• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:13 

Вместо флейты подымем флягу...
Ну, штабной, мотай башкою,
Придвигай чернила:
Этой самою рукою Конана убило!

23:44 

Вместо флейты подымем флягу...
Далее, это первое наше произведение, в котором мы ощутили всю сладость и волшебную силу ОТКАЗА ОТ ОБЪЯСНЕНИЙ. Любых объяснений – научно-фантастических, логических, чисто научных или даже псевдонаучных. Как сладостно, оказывается, сообщить читателю: произошло ТО-ТО и ТО-ТО, а вот ПОЧЕМУ это произошло, КАК произошло, откуда что взялось – НЕСУЩЕСТВЕННО! Ибо дело не в этом, а совсем в другом, в том самом, о чем повесть.

16:05 

Вместо флейты подымем флягу...
В пресс-службе патриарха визит в Антарктиду описали как «историческое событие в жизни русского православия, свидетельствующее о том, что Русская православная церковь несет свое служение на всех континентах».

22:01 

Вместо флейты подымем флягу...
Кто сберёг в житейской вьюге
Дружбу друга своего,
Верен был своей подруге, -
Влейся в наше торжество!
Кто презрел в земной юдоли
Теплоту душевных уз,
Тот в слезах, по доброй воле,
Пусть покинет наш союз!

11:20 

Вместо флейты подымем флягу...
00:09 

Вместо флейты подымем флягу...
Как нам дожить до весенней поры
Когда каждый норовит метать топоры?

16:38 

Not my fucking tempo!

Вместо флейты подымем флягу...
Однажды один муршид был в большом городе, и когда вернулся, сказал: “О, я переполнен радостью, я переполнен радостью. Это было так замечательно, возвышенно, в присутствии Возлюбленного”.
Тогда его мюрид подумал: “Там был Возлюбленный и восторг; как замечательно! Я должен пойти и посмотреть, смогу ли я найти их”.
Он прошел через город, вернулся и сказал: “Ужасно! Как ужасен мир! Все как будто готовы перегрызть друг другу горло; вот что я видел. Я не чувствую ничего, кроме подавленности, как будто все мое существо разрывается на куски”.
“Да, – сказал муршид. – Ты прав”.
“Но объясни мне, – сказал мюрид, – почему ты так восторгался после того, как вернулся, а я разрываюсь на части? Я не могу вынести этого, это ужасно”.

12:10 

Вместо флейты подымем флягу...
Ворота его не будут запираться днем; а ночи там не будет.

21:16 

Вместо флейты подымем флягу...

12:00 

Вместо флейты подымем флягу...
На этой улице не смейте
Бить в барабан, играть на флейте,
Трактиры строить, пить вино -
Все это здесь запрещено.

Под Коппельбергом, у подножья,
Прочтите надпись на скале
И рассмотрите в церкви Божьей
Детей фигурки на стекле.

16:36 

Вместо флейты подымем флягу...
Все, конечно, помнят, что в старой народной книге, рассказывающей о жизни и смерти великого мага, отрывки из которой Леверкюн искусно положил в основу отдельных частей своей кантаты, доктор Фаустус, когда приходит его час, сзывает своих друзей и адептов — магистров, бакалавров, студентов — в деревню Римлих под Виттенбергом, весь день щедро поит и кормит их, на ночь еще пьет с ними прощальную чашу и затем в смятенной, но полной достоинства речи поверяет им свою судьбу и то, что сейчас настанет его конец. В этой «Oratio Fausti ad studiosos» он обращается к ним с просьбой, когда они найдут его тело, удушенное и мертвое, милосердно предать его земле, потому что, говорит Фаустус, он гибнет как дурной, но добрый христианин: добрый, ибо полный раскаяния, и еще потому, что уповает на спасение своей души; дурной, так как знает, сколь страшный конец ему предстоит и что черт хочет и должен завладеть его телом. Эти слова: «Гибну как дурной, но добрый христианин» — составляют главную тему вариационного творения Леверкюна.

23:49 

Вместо флейты подымем флягу...
Это повесть о черни и элите, к которым автор относится с одинаковой неприязнью.

16:21 

Вместо флейты подымем флягу...
Гейне вот говорит о красивых рифмах и хромых мыслях, а на деле ведь речь не о поэзии.
Просто везде и всегда эстетика - это касание Мидаса, философский камень, раковая опухоль; она неистово жаждет все прочие принципы подчинить себе, переварить, сделать частью себя.

И вот, я говорю вам, эстетика того, чему вы были свидетелями в этот вечер, была эстетикой высокого порядка. Вы можете спросить меня: "Откуда мне знать, что прекрасно, а что уродливо, и каким образом действовать?", и я скажу: на этот вопрос вы должны ответить сами. Для этого нужно сначала забыть то, что я говорил, потому что я не сказал ничего. Живите теперь в Безымянности.

14:05 

Вместо флейты подымем флягу...
Ciemno wszędzie, głucho wszędzie,
Co to będzie, co to będzie?

22:15 

Вместо флейты подымем флягу...

15:29 

Вместо флейты подымем флягу...
А мне с законом этим драным вообще проблем не надо.

17:52 

Вместо флейты подымем флягу...
Смирнов поигрывал карандашом и думал о том, что дома ждет его светловолосая жена с девочкой. Он Дробинина не слушал. Но когда не слушаем – мы все-таки слышим, и многое западает в память. Вот почему, когда самого Смирнова взяли в тридцать пятом, он ко дню рождения жены написал стихи, что-то про «в разлуке» – «муки», «сижу» – «стрижу» (стрижу хотел бы уподобиться, чтобы к ней отправиться). Он подумал тогда мельком: почему этим размером? (Не знал, конечно, что трехстопным анапестом.) А между тем отчетливая семантика приближения чего-то непонятного, пугающего, но, может быть, прекрасного: прозвучало над ясной рекою, прозвенело в померкшем лугу, прокатилось над рощей немою, засветилось на том берегу. Хотя, конечно, какая же надежда? Надежда может быть там, где дактиль – ТАтатам, ударили и отпустили, или амфибрахий, таТАтам, накатило, ударило и откатилось. А где татаТАМ – там все.

16:18 

Вместо флейты подымем флягу...
вижу вокзал, на котором можно в индию духа купить билет

17:17 

Здравствуй, брат, писать очень трудно.

Вместо флейты подымем флягу...
"Остромов" Быкова, непременно нужно будет сказать несколько слов о нем.

17:55 

Вместо флейты подымем флягу...
Конечно, Киплинг неправ, поклоняясь воинственности, но и противники его ровно в той же мере неправы. Войско плохо не тем, что велит некоторым стать буйными, гордыми или слишком дерзкими. Оно плохо тем, что по его вине многие становятся забитыми, послушными, безопасными. Профессиональный солдат обретает тем больше власти, чем меньше у народа смелости. Преторианская гвардия становилась все важнее, ибо Рим становился все развращенней и слабей. Военные обретают гражданскую власть в той мере, в какой человек обычный теряет воинские доблести. Так было в Древнем Риме, так и у нас, теперь. Никогда еще нации не отличались такой воинственностью. Никогда еще люди не отличались такой трусостью. Все столетия, все поэмы воспевали «arma virumque»; мы же сумели добиться сразу редкостного умаления мужей и немыслимого совершенства оружия.

Fiach will do what Fiach will dare

главная